И действительно, чем глубже страдала графиня де Водремон, тем больше старалась она казаться веселой; она думала, что найдет в Марсиале человека одаренного и что при его содействии ей удастся играть влиятельную роль в свете; теперь она сознавала свое заблуждение, пагубное для ее репутации и обидное для ее самолюбия. Чем внезапнее были ее страсти, тем они были сильнее, как у всех женщин той эпохи. Души, увлекающиеся быстро и часто, страдают не менее сильно, чем души, верные одной-единственной привязанности. Правда, графиня де Водремон влюбилась в Марсиаля совсем недавно, но даже самый заурядный хирург знает, что ампутация здорового органа гораздо болезненнее, чем органа больного. В чувстве графини к Марсиалю было что-то обещающее, тогда как связь ее с Суланжем ничего не сулила в будущем и была отравлена угрызениями совести, которые терзали ее любовника. Герцогиня де Лансак, подстерегавшая подходящую минуту, чтобы поговорить с графиней, поторопилась отпустить дипломата, ибо даже у старой женщины в присутствии поссорившихся любовников пропадает интерес ко всему прочему. Г-жа де Лансак, словно подзадоривая графиню, так язвительно взглянула на нее, что молодая женщина испугалась, полагая, что ее судьба находится в руках этой старухи. Иногда взоры, которые женщина бросает на женщину, напоминают пламя факелов, предвещающих развязку трагедии. Надо было знать герцогиню, чтобы понять тот ужас, который внушало графине выражение ее лица. Г-жа де Лансак была представительной женщиной, черты ее лица говорили о том, что когда-то она была очень хороша. Под густым слоем белил и румян почти не было заметно морщин, но глаза ее ничего не могли позаимствовать у поддельной яркости щек и казались еще более тусклыми. Она вся сверкала бриллиантами и одевалась с таким вкусом, что не казалась смешной. Ее острый нос выражал ехидство. Удачно вставленная челюсть придавала рту что-то ироническое, вызывая в памяти усмешку Вольтера. Вместе с тем очаровательная изысканность обхождения настолько смягчала язвительность речи, что упрекать ее за едкость было невозможно.