– Госпожа Щепетович какая-то! – мрачно доложил он.

– Кто такая? – взял с подноса карточку Владимир Николаевич и стал ее рассматривать. – Скажи, что я не одет, принять не могу.

– Уж скажу. Известно, знаю как, – буркнул Аким, удаляясь.

– Кто это такая? – обратился Бежецкий к Шмелю, все еще продолжая вертеть поданную ему карточку. – Наверно, опять какая-нибудь любительница на сцену к нам просится. Страшно много их развелось. Как домашний скандал случился с барыней, побранилась с мужем – так и актриса готова.

Владимир Николаевич расхохотался.

– А вот, если барышня просится, так, наверно, после несчастной любви. Можно безошибочно сказать, – продолжал он.

В кабинете снова появился Аким.

– Что тебе еще надо?

– Да она говорит, – ухмыльнулся тот, – ничего, что не одет. Все равно я смотреть не стану и так, говорит, ладно. Только извольте их беспременно принять.

– Слышите, Борис Александрович, какая? – обратился Бежецкий к Шмелю. – Надо ее посмотреть.

– Любопытно, – ответил тот.

– Так все равно смотреть не будет? Ладно! Если ей все равно, и мне все равно. Даже еще приятнее! Хорошенькая или старуха? – обратился Владимир Николаевич к Акиму.

– Очень-с франтливая и субтильная барышня… На вид так, с отвагой!.. – продолжал ухмыляясь тот.

– Ну если субтильная, да еще с отвагой, – снова захохотал Бежецкий, – так проси.

Аким вышел.

– Посмотрим, что это за Щепе… Щепе… Щепетович, – произнес он, посмотрев на карточку.

Дожидаться прибывшей пришлось им не долго. В кабинет уже входила развязной, самоуверенной походкой молодая, шикарно одетая барыня, на вид лет двадцати пяти, с вызывающе-пикантным личиком, на вздернутом носике которого крепко сидело золотое пенсне, придавая ему еще более дерзкое, даже нахальное выражение; из-под фетровой белой шляпы с громадным черным пером и широчайшими полями, сидевшей на затылке, выбивалась на лоб масса мелких буклей темно-каштановых волос. В общем, прибывшая, со стройной, умеренно полной фигурой, красиво затянутой в черное бархатное платье, маленькими ручками в черных перчатках и миниатюрными ножками, обутыми в изящные ботинки, обладала всецело той возбуждающей, животной красотой, которая так нравится уже пожившим мужчинам.