Заседание в самом деле было бурное.

По прочтении отчета, со всех сторон послышались возгласы.

Громче всех раздавались голоса Петрова-Курского и Городова.

– Неправда, неправда, вы подтасовали счета! – слышались крики.

– Это оскорбление личности! – старался перекричать Шмель, читавший отчеты.

– Вашей рукой счета переправлены. Какой вы эконом! – раздался громкий голос Городова.

– Вам самому хочется в экономы попасть, по этой причине я и не гожусь, – отпарировал Борис Александрович.

– Не ваше дело, чего я хочу, но во всяком случае брать жалованье с общества не стану, – наступал на него тот.

– Я и не беру. Неправда. Не беру.

– Господа, господа, потише, замолчите! – вступился Бежецкий.

– Не хочу я молчать. Вы, конечно, будете за него заступаться. Куда годны такие распорядители? – горячился Михаил Николаевич.

– Перестаньте, Городов! – перебил его Владимир Николаевич.

– Не делайте скандала, Городов! Зачем скандал? – увещевал его Бабочкин. – Не живется покойно! – добавил он как бы про себя.

– Господа, что же вы молчите! Наши деньги летят, а все молчат! – воскликнул Городов.

– Вы оскорбляете, – начал было Шмель.

– Не оскорблять, а выгнать вас за это надо! – крикнул Михаил Николаевич.

– Выгнать, выгнать! – послышались сначала робкие голоса, а потом они стали все смелее и громче.

– Вот скандал! – захлебывался с восторгом Вывих. – Что завтра я напишу, что напишу!

– Вон, вон! – послышалось несколько голосов.

– Да, вон, нам воров не надо! Баллотировать.

– Баллотировать, баллотировать! – подхватили голоса.