Внимание Куттса привлек камин. Отлично известный ему с прошлых времен, камин вдруг обрел новую, незнакомую прелесть. Над каминной полкой из темного мрамора висело чистое, прозрачное, словно глубокое серое озеро, зеркало огромных размеров. Перед зеркалом, мерцая белизной, как луна на фоне легкого серого неба, стояли две статуэтки из алебастра, каждая двух футов высотой. Обнаженные женские фигурки. Сияя в свете боковых ламп, они поднимались на пьедесталах, радуя взгляд чистыми четкими линиями. Венера, словно в ожидании кого-то, слегка наклонилась вперед. Исходящая от нее тревога ввергла молодого человека в оцепенение. Он видел отраженную в прозрачном зеркале гладкую белизну плеч и талии. Отраженным светом сверкали мраморные бедра подавшейся вперед фигурки.

Лора играла Брамса; утонченная привлекательная немка играла Шопена. Уинифред играла на скрипке сонату Грига, и аккомпанировала ей Лора. Спев две вещи, Куттс слушал музыку. Не в состоянии критически к ней отнестись, он слушал и слушал, пока не опьянел от нее. Играя, Уинифред немного покачивалась, и Куттс, не отрываясь, смотрел, как подается вперед ее сильная шея, как мощно и злобно бьет по струнам смычок. Он видел очертания ее фигуры, потому что Уинифред не носила корсет, и в этом он тоже усматривал ее решительный независимый нрав. Потом вновь взглянул на наклонившуюся вперед Венеру. Уинифред была блондинкой с очень светлой кожей. И независимой женщиной.

В течение вечера говорили мало — все, за исключением Лоры. Да еще мисс Сайферт время от времени восклицала: «Ах, это прекрасно! Вы великолепно играете, мисс Варли, правда. Вот бы я умела играть на скрипке — ах! Скрипка!»

Еще не было десяти, когда Уинифред и мисс Сайферт засобирались домой, Уинифред — в Кройдон, мисс Сайферт — в Ивелл.

— Мы можем вместе доехать на трамвае до Западного Кройдона, — по-детски радуясь, сказала немка, маленькая, хрупкая, восторженная и, несмотря на свои сорок лет, наивная и простодушная. Она не сводила с Куттса восхищенного взгляда. Глаза у нее были карие и ярко блестели.