Никита затормозил.

— Правильно! — просветлев, заговорил он. — Не станем, значит, ждать, в школе кружок комбайнеров организуем. Попросим у Герасима Сергеевича разрешения и организуем. Ребята согласятся ходить в кружок. Герой Социалистического Труда Илья Васильевич Глухих над нами шефствовать станет, учить.

— Ой ли?

— Знаю, что говорю. Герасим Сергеевич еще и похвалит. Жизнь будет — лучше не надо. Семилетку закончим — и на комбайны!

Радость озарила скуластое лицо председателя совета отряда. Никите захотелось немедленно передать, выразить чувства, волнующие его. Выразить не скупыми словами, а чем-то другим. Свернув с лыжни, он понесся к отлогому оврагу, скатился вниз и, крикнув отставшему Косте, чтобы тот поторапливался, зашагал вперед, громко распевая:

Дорогая земля без конца и без края, Принимай капитанов степных кораблей! Принимай сыновей — мастеров урожая, Что росли под заботливой лаской твоей…

— Никита! — проговорил запыхавшийся Костя. — Хорошо у нас получается. Ой хорошо!

— Сон это твой надоумил. Вовремя приснился.

— Очень даже!

От деревни до Лысой горы — километров пять — пять с половиной. Дорога тянется через поля, покрытые чистым искрящимся на солнце снегом. У отлогого холма лыжня, как бы испугавшись чего-то, шарахается под прямым углом в сосновый бор и долго юлит меж стволами. Вырвавшись на опушку, она падает с обрыва на лед круглого, как блюдечко, озера и, разделив его на равные половинки, упирается в подножие Лысой горы. Склоны этой горы вдоль и поперек расчерчены нитями лыжных следов, по которым можно судить о высоком мастерстве людей, покоривших скалистые кручи. Вон лыжня, вьющаяся через препятствия и ловушки. Ее называют «дорогой крутых поворотов». А огромный трамплин, что навис над широкой поляной, обрамленной кустами шиповника с красными продолговатыми ягодами на колючих ветках, именуется «школой мужества».