— Ей нет и восьми! — добавил я, оглаживая ее передние ноги.

(Честное слово, нет на свете человека, который бы меньше знал толк в лошадях, чем я, но я слышал, как мой приятель, у которого мы взяли напрокат фаэтон, говорил, что лошадке восемь лет, вот я и сказал с понимающим видом «нет и восьми».)

— Нет восьми? — переспросил он.

— Нет и восьми, — говорю я.

— Отлично, — говорит он. — Сколько же вы просите за все?

— Чтоб не торговаться, моя первая и последняя цена за весь комплект — двадцать пять фунтов!

— Очень дешево, — говорит он и смотрит на меня.

— А то нет? — отвечаю я. — Я же вам сказал, отдаем за бесценок! Так вот, чтобы попусту не болтать, мне надо поскорее сбыть, потому и цена такая. Я и дальше пойду вам навстречу: можете уплатить мне сейчас половину наличными, а на остальное нацарапаете мне расписку.

— Это что-то очень дешево, — говорит он опять.

— Еще бы не дешево! — говорю я. — Садитесь и испробуйте сами, и — по рукам! Давайте прокачу!

И что же вы думаете — залезает он в фаэтон, мы тоже, и покатили по дороге. Я ведь должен был показать его одному железнодорожному служащему, которого мы посадили у окна в трактире, чтобы он его нам опознал. Но тот растерялся и не мог сказать, он это или не он — а по какой причине? Могу вам объяснить: хитрец, понимаете ли, сбрил усы.

— Славная лошадка, — говорит он, — рысистая; и фаэтон легок на ходу.

— На этот счет можете не сомневаться, — говорю я. — А теперь, мистер Файки, поведу я с вами дело напрямик, чтобы вам не тратить время зря. Я не кто иной, как инспектор Уилд, и вы арестованы.

— Нет, вы шутите? — говорит он.

— Отнюдь не шучу.

— Так сгореть мне на месте, — говорит Файки, — если это не прескверно для меня!

Вы, наверно, никогда не видели, чтобы человек был так ошеломлен.

— Надеюсь, вы мне позволите взять свой сюртук? — говорит он.

— Что ж, можно.