Так оно тянулось десять недель. Я все это время жил в трактире и никогда не снимал с себя одежды мясника — только когда спать ложился. Наконец, когда я доходил семерых воров и вывел на прямую (это у нас, понимаете, такое выражение, означает оно, что я выследил их и установил, где производились хищения и все такое), Строу, Фендолл и я, оповестили мы друг друга и в условленный час сделана была облава на трактир и произведены аресты. И что же в первую очередь сделали наши ребята? Схватили меня самого, — так как участники ограбления пока что еще не должны были догадываться, что я не мясник, а кто-то другой, — и тогда хозяин закричал: «Уж его-то вам незачем брать! Он бедный деревенский паренек, ему в рот положи, не проглотит!» А все же они — ха-ха-ха! — они меня забрали и сделали для виду обыск у меня в номере, где ничего не нашли, кроме плохонькой скрипки, принадлежавшей хозяину, уж не знаю, как она туда попала. Но тут хозяин, видать, круто переменил обо мне свое мнение: когда ее вытащили, он закричал: «Моя скрипочка! Вот вам и мясник! Ворюга! Я требую, чтоб его арестовали за кражу музыкальных инструментов!»

Все же тот человек, который крал товар на Фрайдей-стрит, еще не был схвачен. Он мне признался тайком, что учуял что-то неладное (потому что городская полиция схватила одного из их банды) и что намерен скрыться. Я его спросил: «Куда же вы думаете уехать, мистер Шепердсон?» — «А есть, мясничок, на Коммершел-роуд надежное местечко — „Заходящий месяц“; вот я и отсижусь там покуда что. Я назовусь Симпсоном — скромненькое имя, правда? Может, заглянешь ко мне туда, мясник?» — «Хорошо, я непременно навещу вас там», — ответил я тогда и собирался, понимаете вы, честно исполнить свое обещание, потому как его, конечно, надо было взять! Назавтра я заявился еще с одним офицером в «Заходящий месяц» и спросил в буфете Симпсона.