Никола Пемброук, привлекательная яркая брюнетка, по существу очень милая женщина, помощница и счастливая рабыня больного мужа, ученый-музыковед, походила на скрипачку из цыганского хора, хотя сама по-настоящему любила только раннюю полифоническую музыку и немелодичные современные произведения. Хьюго Хейвуд, с виду похожий на романтического актера, хотя и не опустившегося, но заплывшего жиром, был довольно приятным человеком, но его твердая вера в то, что только поэзия может спасти театр, пока что ничего дельного не внесла ни в работу драматической секции Дискуса, которую он возглавлял, ни в работу театра вообще. Нейл Джонсон — заместитель сэра Джорджа, ответственный за финансовую часть и административный отдел, — мог бы стать выдающимся деятелем, но, не получив повышения в министерстве финансов из-за какой-то своей бунтарской выходки и назначенный по собственной просьбе в Дискус, теперь никак не мог удержаться от поддержки любых протестов и бунтов, словно под оболочкой блестящего, весьма представительного чиновника — а в Дискусе ни у кого, даже у самого сэра Джорджа не было такой представительной внешности — таился какой-то заговорщик, оратор-демагог. А теперь к этой четверке, как к пороховой бочке, готовой взорваться, в качестве постоянного фитиля присоединили Тима Кемпа — вот он сидит, улыбается поверх своей коротенькой трубки, похожий на мудреца секты Зен, хотя и с явным отпечатком лондонских трущоб. Сэр Джордж покосился на него через стол, еле сдерживаясь, чтобы не высказать свое возмущение, — может быть, тогда с этой физиономии исчезло бы подобие восточной улыбки. Он с трудом заставил себя снова углубиться в повестку дня.

— Где же мы остановились? Ах да, пятое: концерт Спайка Эндрюса. — При этом имени он нахмурился. — Это ваше предложение, Никола.

— Но вы же помните Спайка Эндрюса.