— Нет, господин председатель. Леди Бодли-Кобем раза два звонила нам по телефону, но, по правде говоря, у меня не было времени, да и охоты, должен сознаться, снова ехать к ней. Впрочем, это бесполезно. Я уже говорил, что она меня очень невзлюбила. Однако считаю, что совсем выпускать ее из рук не следует, тем более что тогда она обратится в Комси, если только уже не обратилась. Может быть, кто-нибудь из моих заместителей по секции возьмет ее на себя. Только не женщина. Она ненавидит женщин.

— Хорошо, Нейл. Уберите ее из вашей картотеки. И все-таки жаль прекратить переговоры с ней на такой стадии. — Сэр Джордж обвел взглядом стол и не без ехидства улыбнулся Кемпу: — Так как дело Бодли-Кобем началось после вашего краткого пребывания у нас, мистер Кемп, то, пожалуй, нелишне объяснить вам все вкратце. Леди Бодли-Кобем — богатейшая старая вдова, эксцентрична и, очевидно, не в своем уме, разумеется, с общественной, а не с юридической точки зрения, — и вот она пожелала внести свою лепту в процветание искусства. Любимая ее идея — мы уже израсходовали на нее невероятное количество времени и бумаги — это перестройка громадной усадьбы в одном из ее поместий под пансионат, где художники могли бы жить и творить. Но до сих пор все, что она предлагала, было бессмысленно, а когда мы предлагаем ей более разумное решение, она его немедленно отвергает. А что, если вам заняться планом Бодли-Кобем? Ведь вы единственный в штате не отвечаете ни за один из отделов.

— Охотно, сэр Джордж. Почему бы и нет? — Кемп с той же открытой улыбкой обратился к Нейлу Джонсону: — Вы мне дадите материалы, Нейл?

— Конечно, Тим. Но предупреждаю, они наводнят весь ваш кабинетик.

— А я вас предупреждаю, Тимми, что старушка совершенная психопатка, — сказала Никола Пемброук. — Один раз я у нее была, и больше — ни за что!

— Спасибо, Никола, милая, — сказал Кемп, — по теперь меня никакие психи не пугают. Я куда больше боюсь так называемых здравомыслящих людей.