Тут и Эдит Фробишер, вся — греческий профиль и величественная глупость, и, наконец, Эдгар Хоукинс, похожий на сильно потрепанного боксера-легковеса и считающийся знатоком ранней китайской керамики; несмотря на неутомимые, непрестанные старания, он так же годился на роль заведующего отделом общественных сношений, как чья-нибудь тетушка, старая дева, да к тому же глухая. За спиной сэра Майкла, немного в стороне, ловя каждое слово, сидела его секретарша мисс Тилни, специально выбранная — сэр Майкл хорошо знал самого себя — за полное отсутствие какой бы то ни было женской привлекательности: коротенькая, квадратная, она походила на выбритого наспех Ибсена. Сэр Майкл, как всегда, слышал ее хрипловатое дыхание над блокнотом. Ему ни разу не пришло в голову, что гораздо разумнее было бы выбрать в секретарши любую молодую женщину, одаренную любыми качествами, но неправильно чью-то невесту или счастливую жену, во всяком случае такую, чьи нежные чувства были бы прочно заняты кем-то другим. А в груди мисс Тилни, несмотря на квадратную коротенькую фигуру и схожий с Ибсеном профиль, билось живое сердце, и в этом сердце пылала неистовая страсть к сэру Майклу Стратеррику.

— Эдит, дорогая моя, — и сэр Майкл улыбнулся мисс Фробишер, — мы не только еще раз откажем этому Спайку Эндрюсу, но советую на этот раз отказать ему как можно резче, чтобы больше он к нам никогда не обращался.

— Да, директор, я знаю, он очень надоедлив. Кому и знать, как не мне. И мы уже дважды ему говорили, что ничего сделать не можем. Но все же мне кажется, не надо его обижать.

И мисс Фробишер, чьи классические черты никак не допускали возможности сморщить нос или надуть губки, с умоляющим видом склонила голову на правое плечо.

— Вы хотите сказать, что вам его обижать не хочется, Эдит? Отлично. Я возьму это на себя. Напомните мне, мисс Тилни, написать мистеру Спайку Эндрюсу короткое, но очень злое письмо. Что у нас дальше? Литограф для Сендерленда? Что это вы затеяли, Сесил?