В это же самое время, грубо говоря, именно между «Плугом» и Юстонским вокзалом, Кемп разговаривал с Никола Пемброук о стенографистке, которая переводилась из Дискуса в Комси.

— Она работала со мной два дня на прошлой неделе, — говорила Никола. — Прехорошенькая девочка, как вы, вероятно, заметили, Тимми. Ведь вы обращаете внимание на девочек, правда?

— Еще бы. Если человек не обращает внимания на хорошеньких девушек, не ценит их, значит, ему пора на кладбище. Но можно дожить до того времени — а я уже до него дожил, — когда их ценишь, но без всяких желаний. Что вы еще скажете про маленькую Шерли?

— Не без приятности, правда, очень провинциальна, не очень сообразительна, пожалуй, не очень умна. Разумеется, мы можем обойтись без нее, хотя я бы, скорее, послала в Комси кого-нибудь другого — например, ту, от которой всегда так дурно пахнет. — В ответ Тим покачал головой. — Вы что-то затеяли, Тимми, дорогой мой, вижу по вашим прекрасным синим глазам. Почему переводить именно эту девочку, а не другую?

— Она сегодня со мной завтракает, — сказал Кемп. Он очень ловко умел избегать ответа на вопросы.

— Завтракает? Да разве вы завтракаете?

— Да, съедаю сандвич в баре, а ей закажу толстый кусок пирога и огромный салат. А потом объясню про Комси.

— Что объясните? Что-то мне неясно, Тимми, к чему все это?

— Да, наверно, ни к чему, — сказал Кемп уклончиво. — Но я подумал, что могу ей объяснить кое-что интересное для нее.

Большие темно-серые глаза Никола весело блеснули.

— Вижу, что ничего от вас не добьешься, негодник вы этакий. Но обещайте хотя бы потом все рассказать, хорошо? А не пообещаете — сразу пойду к Нейлу Джонсону и скажу, что возражаю против перевода Шерли Эссекс в Комси. Ну, обещайте же, Тимми!