Он пообещал. И час спустя с недоеденным сандвичем в руке и двойной порцией джина в стакане, стоявшем около него на маленьком круглом столике, он смотрел, как мисс Шерли Эссекс аккуратно и деловито расправлялась с мясным пирогом, салатом, булочкой с маслом и фруктовым соком. Сразу видно — здоровая девочка со здоровым аппетитом. На ее речь, на манеру говорить не повлияло ничего, кроме северолондонского предместья, где она провела все двадцать два года своей жизни. Слепец не отличил бы ее от десяти тысяч таких же стенографисток, дважды в день наводняющих Северную линию метрополитена. Но внешность у нее была поразительная, и Кемп подумал, что Никола Пемброук, назвав ее хорошенькой, ни в какой мере не отдала ей должного. Какая-то странная игра наследственности, какая-то биологическая алхимия вмешались в тот час, когда мистер и миссис Эссекс зачинали Шерли в домике на северной окраине Лондона. Она была из тех редких девушек, которые для зоркого глаза понимающих мужчин становятся воплощением anima,

Червонным золотом волос, гладко лежащих по обе стороны лба и свернутых тяжелым узлом на затылке, длинными, чуть раскосыми глазами, мягкого карего цвета с легкой прозеленью, она напоминала не то какую-то принцессу древнего, еще никем не открытого племени, живущего в джунглях, среди циклопических руин, не то дочь короля троллей, русалку, плывущую к утонувшему моряку, сильфиду в аравийской башне, которую охраняют злые духи. И пусть ее манера говорить отдавала средней школой и курсами стенографии, а содержание разговора — женскими журналами и телевизионными передачами, но если человек переставал ее слушать, то, глядя на нее и давая волю воображению, он видел, что ее глаза сродни легендам и мифам. И Кемп, рассматривая ее заново, пока она поглощала пирог и салат в будничной обстановке бара, еще раз поздравил себя за внезапное решение, за интуитивное понимание того, что эта наяда из моря стенографисток может стать дальнобойным орудием в войне Дискуса и Комси, великолепным межведомственным снарядом.