Но сейчас, когда старик переводил взгляд с одного на другого, оба почувствовали, что их решимость убывает. Да, старик Маунтгаррет Кемден несомненно мог внушить страх. Даже под тяжестью лет, вдавивших его голову в плечи, он казался великаном. Но дело было не только в этом. Несомненно тут влияла и его слава, то, что имя этого человека, его творчество были им известны с самого детства; вдобавок по манере держаться, по обращению он казался одним из последних представителей древней расы гигантов, существующих в стихии, незнакомой тем людям, с которыми они сталкивались каждый день, людям, которые в чем-то нуждаются и готовы на любые сделки, чтобы добиться своего, щегольнуть своими способностями, продвинуться еще ближе к Верхам. А этот огромный старик, казалось, жил еще в эпохе, когда никаких Верхов не существовало, дышал воздухом, какого уже в Лондоне добывать не могли, не умели. И сэр Майкл, чувствуя, как он сходит на нет, подумал, что правильно он догадался, когда прибыл в Гиззардс-отель и полупрезрительно спросил себя, почему старик остановился тут: Маунтгаррету Кемдену действительно было наплевать не только на мнение людей об этом отеле, но и вообще почти на все, что сэр Майкл и сэр Джордж считают таким важным.

— Я — человек небогатый, джентльмены, — сказал Маунтгаррет Кемден. Голос у него был низкий, рокочущий, и в нем до сих пор сохранились грубоватые деревенские раскаты. — Совсем небогатый. Но я обещал этому молодому человеку, Эндрюсу, достать двести фунтов, чтобы он мог внести требуемую гарантию. Я просмотрел партитуру его вещи, и я в ней несколько сомневаюсь — впрочем, может, я отстал от века в своих музыкальных вкусах. Он не из тех молодых людей, которые мне по нраву, — слишком нянчится с собой, слишком криклив, нервозен, как и его музыка.