Сэр Майкл решительно взбунтовался против такой банальности. Он видел, что она красавица притом грознее целой армии под развернутыми знаменами. Из серой массы машинисток всплыло лицо, безупречное и таинственное, ради каких некогда предавали на разграбление города и опустошали целые провинции. Оно улыбнулось ему из глубин мифологии. Решительно и с пугающей уверенностью оно заявляло, что много лет он попусту тратил время, внимание и силы на кучи костей, жира и надушенных тряпок. Оно перечеркнуло без малого тридцать лет никчемной жизни. На миг он почувствовал себя учеником, почувствовал, что ничего не испытал, а все лишь придумал, убедился, что поэты говорят правду. В памяти у него застучали страстные строфы Йитса.

— Да, вы совершенно правы, — поспешно сказал он, собравшись с мыслями. — Мы соперничаем. Возможна только одна организация такого рода. Двум нет места, и незачем было их создавать. Это была ошибка. Наши функции не вполне совпадают, но они настолько близки, что рано или поздно либо Дискус, либо Комси придется ликвидировать.

Он снова собрался с духом и посмотрел на нее. Заставил себя улыбнуться. Она ответила улыбкой, по эта улыбка была не от мира сего, словно сверкнула под неувядаемым яблоневым цветом Авалона, или со стен Трои, или бог весть откуда еще. В горле у него пересохло, и, пробормотав извинение, он быстро подошел к шкафчику с напитками, налил себе полстаканчика особого белого виски, которое, он надеялся, могло с виду сойти за лекарство, и жадно проглотил его залпом. Ему показалось, что в ее овальных таинственных глазах мелькнул упрек, но он сделал вид, будто не заметил этого, и заговорил еще торопливее.

— Истинная разница между нами особенно хорошо видна, если понять разницу, глубочайшую разницу между генеральным директором Дискуса сэром Джорджем Дрейком и мной. Вам приходилось видеть сэра Джорджа? Нет? Очень жаль. Что ж, он должностное лицо, всю жизнь состоял на государственной службе, а я — нет, никогда не был таким и не буду.