Забудем поэтому о том, что Вы сделали; если же у Вас достанет дерзости, получив, скажем, новые сведения у моего уважаемого господина ментора, делать дальнейшие сообщения о моей жизни, то я буду вынужден потребовать удовлетворения, как это принято у мужчин, имеющих чувство чести, если мне не помешает в этом далёкое путешествие, в которое я предполагаю отправиться завтра. При этом остаюсь с величайшим почтением и т. д. и т. п.

Штрелиц, 22 мая 1821 Теодор Барон фон С."

Гф. очень обрадовался письму дядюшки и от души смеялся над письмом племянника. Он решил ответить и на то, и на другое, после того, как познакомится со Шнюспельпольдом и его прекрасной подопечной.

Как только пробило девять часов, Гф. отправился на Фридрихштрассе. Сердце его сильно билось в предвкушении того необычайного, что должно было произойти, когда он позвонил у дома, номер которого был назван Шнюспельпольдом.

На вопрос, живёт ли здесь ассистент канцелярии Шнюспельпольд, девушка, которая открыла дверь, ответила: "Конечно" и приветливо проводила его, освещая путь по лестнице.

– Войдите! – крикнул знакомый голос, когда Гф. тихонько постучал. Но войдя он почувствовал, что сердце остановилось и кровь застыла в жилах, он едва устоял на ногах! Не тот Шнюспельпольд, хорошо ему знакомый по виду, а мужчина в широком варшавском шлафроке с красной шапочкой на голове и длинной турецкой трубкой, из которой клубами струился дым, лицом и позой – ну, в общем полный его двойник – вышел навстречу и вежливо спросил, с кем он имеет честь в столь поздний час. Гф., изо всех сил стараясь держать себя в руках, с трудом пробормотал вопрос, действительно ли он имеет удовольствие видеть господина Шнюспельпольда.