– Конечно, – ответил двойник, смеясь и выколачивая трубку, которую затем поставил в угол, – конечно, это я, и либо я очень ошибаюсь, либо Вы тот самый человек, визита которого я ожидаю сегодня. Не правда ли, сударь, ведь Вы… – он назвал имя Гф. и описал его характер.

– Боже! – воскликнул Гф., сотрясаясь, как в ознобе. – Великий Боже! До сего момента я всегда считал себя именно тем, кого Вы только что изволили назвать, да и сейчас предполагаю, что я действительно он и есть! Но, почтеннейших господин Шнюспельпольд, это такая ненадёжная вещь – сознание того, что ты существуешь на свете. Вот Вы, дорогой господин Шнюспельпольд, Вы действительно до глубины души убеждены, что Вы это Вы – господин Шнюспельпольд, а не кто-нибудь другой? Ну, например…

– Ха! – вскричал двойник. – Я понимаю, Вы предполагали, что увидите другой облик. Однако ваши сомнения пробуждают и мои, потому что простое предположение я не могу считать определённостью и не могу считать вас тем, кого здесь ожидали, пока Вы не подтвердите своей личности, правильно ответив на простой вопрос. Действительно ли вы, мой уважаемый гость, верите в гармонию психических сил при условии повышенной деятельности церебральной системы, независимую от животного характера физического существования?

Гф. совершенно оторопел от этого вопроса, смысл которого был ему непонятен, и подгоняемый одним только страхом, от всей души воскликнул: "Да!"

– О! – Обрадовался двойник, – о, сударь, теперь вы доказали, что имеете законное право принять от меня завещание дорогого мне лица, и я вручу вам его немедля.

Тут двойник извлёк маленький небесно-голубой бумажник с золотым замочком, в котором был и ключик.

Гф. Почувствовал, что сердце его замирает, когда увидел тот самый роковой небесно-голубой бумажник, который барон Теодор фон. С нашёл и снова потерял. С надлежащей вежливостью он взял сокровище из рук своего двойника и хотел его любезно поблагодарить, но тут в атмосфере возникло нечто пугающее и таинственное, острый сверкающий взгляд двойника вдруг настолько выбил его из колеи, что он уже совсем не понимал, что делал.