Чтоб дух твой был опутан колдовством? Чтоб ты стал жертвой шарлатанов шумных? Нет, то, что дух познал внутри, в глубинах, Должно взметнуться ввысь и выйти в жизнь. Маг не колеблется в своих волшебных силах. Отсюда прочь в возлюбленные сферы Влечёт меня надежда и стремленье. Звезда счастливая восходит с блеском в небе, Тропой (самим намеченной тобою) Иди вперёд и отгони сомненья, Тот, кто страданьем был, моею страстью, Здесь станет только беглой зарисовкой, Фантазия пусть не жалеет красок, Рисуй, что видел, смело, со сноровкой.

Гф. несколько раз внимательно прочёл стихи, и ему показалось, что сочинил их не кто иной, как подопечная Шнюспельпольда, гречанка, и адресованы они не кому иному, как ему самому. Если бы только она не забыла поставить город, дату и подпись, если бы она писала простой и ясной классической прозой вместо этих запутанных, туманных мистических стихов, то всё стало бы куда понятнее, и я бы точно знал, на чём стою, а так… Но как это часто бывает, когда мысль, пришедшая в голову, становится всё более убедительной по мере того, как входит в сознание, так и для Гф. вскоре стало непостижимо, что хоть одно мгновенье он мог сомневаться в том, что именно о нём идёт речь в этих приятных стихах и что они есть поэтическая рекомендация, посредством которой ему передаётся небесно-голубая драгоценность. Было совершенно ясно, что незнакомка получила весть о том духовном общении, в котором Гф. находился с ней, когда писал "фрагмент из жизни одного фантазёра", будь то косвенным путём или непосредственно благодаря собственному мистическому проникновению или скорее психическим связям, о которых говорил двойник. Как иначе можно было истолковать эти стихи, кроме того, что духовное общение с автором показалось незнакомке достаточно привлекательным, чтобы возобновить его без страха и оглядки, и что небесно-голубой бумажник вместе с содержимым должен послужить знаком объединения.