Прочитайте 210,211 двадцатого раздела во второй части Всеобщего земельного права и стыдитесь, что отставному ассистенту канцелярии из Бранденбурга приходится напоминать Вам о них. Едва избежав расследования и штрафа, я подвергся столь ужасному нападению в своей квартире, адрес которой узнали, что можно было сойти с ума или придти в отчаяние, если бы я не был человеком твёрдым и уравновешенным, в достаточной степени привыкшим к бедам и опасностям в многочисленных путешествиях. Это была толпа женщин, из тех, кто привык покупать всё, что только пожелаешь, дёшево и без задержки, но именно поэтому упорно и скандально торговаться, когда, закрывая свои лавки, купцы продают на аукционах дорогие модные товары; они потребовали, чтобы я немедленно делал для них турецкие шали с рисунком. Самой невыносимой была мадмуазель Амалия Симсон, она не умолкая просила и молила, чтобы на жакете из красного кашемира я отпечатал на станочке впереди сонет на иврите собственного её сочинения, причём золотой краской. Другие люди самых различных сословий желали посмотреть на мои восковые пальцы, поиграть с косой или послушать, как мой попугай говорит по-гречески.

Молодые люди с осиной талией, в шляпах высотою с башню, в казацких шароварах, с золотыми шпорами озирались, вооружившись лорнетами и биноклями, как будто бы хотели увидеть что-то сквозь стены. Я знаю, кого они искали, да кое-кто вовсе этого не скрывал, бессовестно, нагло и прямо спрашивая о прекрасной гречанке, как будто бы моё небесное благородное дитя это какая-то игра природы, которую я готов выставить на показ для праздной толпы. Эти молодые люди были мне отвратительны, просто отвратительны, но вовсе нестерпимо становилось тогда, когда кто-то приближался ко мне с мистическими разговорами о магнетизме, сидеризме, магических связях, симпатии и антипатии и прочее и делал при этом какие-то странные телодвижения и жесты, стремясь изобразить из себя посвящённого, а я вообще не мог понять, что всё это значит.