С уважением, которое Вы, сударь мой, в остальном заслуживаете, остаюсь

Вашим преданнейшим

Иренэусом Шнюспельпольдом,

бывшим ассистентом канцелярии

в Бранденбурге.

Берлин

25 мая 1821 г.

Тот, кому было направлено это письмо, назовём его для краткости Гф., получил его как раз в то время, когда сидел за столом в так называемом испанском обществе, которое, как известно, собирается раз в две недели у Кемпфера в Тиргартене с единственной целью пообедать на хороший немецкий манер.

Можно себе представить, как безмерно удивился Гф., когда, следуя своей привычке, прочёл сначала подпись и увидел имя Шнюспельпольд. С жадностью проглотив первые строчки, он увидел, что письмо невероятной длины, к тому же буквы имеют какие-то странные росчерки, что оно по мере чтения будет возбуждать всё больший интерес, а в конце концов, возможно, и некое малоприятное волнение, поэтому Гф. рассудил, что лучше пока письмо не читать, и засунул его в карман. Трудно сказать, что это было – нечистая совесть или напряжённое любопытство, но все друзья заметили рассеянность и беспокойство Гф., он терял нить разговора, улыбался бессмысленно, когда профессор Б. бросал свои блестящие остроты, отвечал невпопад, короче говоря, был потерян для компании. По окончании обеда он бросился в отдалённую беседку, чтобы в одиночестве прочесть письмо, которое горело у него в кармане. Хотя, конечно, можно было и обидеться на столь пренебрежительное и грубое обращение со стороны этого чудаковатого ассистента канцелярии Иренэуса Шнюспельпольда, ведь как писателя он прямо-таки беспощадно его отругал, но это было сейчас неважно, от радости Гф. готов был прыгать до потолка, и это имело две причины.

Во-первых, у него создалось впечатление, что, невзирая на все упрёки и поношения, Шнюспельпольд не мог подавить стремления познакомиться поближе со своим флегматичным биографом, а может быть, даже посвятить его в мистическую романтическую жизнь своей подопечной.