Да, конечно! Иначе Шнюспельпольд не стал бы в смятении называть улицу и номер дома под аккомпанемент торжественных заявлений, что никто не должен знать, где он укрылся, а менее всего Гф. Иначе вопрос о дамских украшениях не показал бы, что она здесь, она сама, прекрасная, очаровательная тайна. Теперь Гф. достаточно было пойти туда между девятью и десятью часами, чтобы увидеть в движении жизни то, что пригрезилось ему как бы во сне. Что за божественная перспектива для автора, который так любить писать!

И во-вторых, Гф. хотел бы прыгать до потолка вот по какой причине: казалось, что судьба проявила к нему благосклонность и решила вызволить его из неприятнейшего положения. Обещание создаёт долги, так говорится в старой известной поговорке. Так вот Гф. обещал дать в Карманный календарь 1821-го года продолжение рассказа о бароне Теодоре фон С. и его таинственных обстоятельствах, если узнает что-то новое. Время подходит, печатник берётся за пресс, художник за карандаш, гравёр готовит медную лоску. Уважаемые представители Календаря спрашивают: "Ну, как дела, мой милый, как с обещанным рассказом для нашего 1821-го?" А Гф. не знает, ничего не знает, потому что иссяк источник, который принёс "ошибки". Май подходит к концу, уважаемые представители Календаря заявляют: "Середина июня последний срок, иначе Вы будете человеком, бросающим слова на ветер и не способным выполнить обещание". А у Гф. всё ещё ничего, 25-го мая в три часа пополудни всё ещё ничего! И тут он получил от Шнюспельпольда это необыкновенно важное письмо, ключ к накрепко запертой калитке, перед которой стоял без всякой надежды и притом в раздражении. Какой же автор не согласится выслушать несколько оскорблений, если зато ему помогут справиться с бедой!

Несчастье никогда не приходит одно. Точно также и счастье. Казалось, настал момент взаимодействия писем, потому что, вернувшись домой из Тиргартена, Гф. нашёл целых два на своём письменном столе, оба из Мекленбурга. В первом, которое Гф. открыл, было сказано следующее.