Так стояли они и поглядывали друг на дружку, и обеим хотелось что-то спросить. Наконец, Лошадка не выдержала, стряхнула торбу, радостно заржала и сама же смутилась, а потом очень робко спросила:

— Катя, ты меня любишь? Катя кивнула в ответ, тоже стряхнула торбочку, поднялась с четверенек и сказала:

— Мама Лошадка! Что ты положила в торбочку? По-моему, там не овёс, а что-то сладкое. Я даже лизнула!

— Теперь ты навсегда меня разлюбишь, — испугалась Лошадка, — потому что я, глупая, надела на ребёнка торбочку. Там конфеты. Бери их, пожалуйста, руками. Только скажи, ты совсем меня разлюбила или ещё любишь хоть вот столечко?

Увидев, что дочка наелась, и ещё раз услышав, что Катя её любит, Лошадка предложила:

— А теперь поскачем!

Катя встала на четвереньки и приготовилась бежать за Лошадкой. Но Лошадка сказала:

— Ну-ка встань и отряхни ладошки! Ты же ребёнок, а не жеребёнок! Лошадь и человек скачут по-разному: человек на лошади, а лошадь по дороге.

Катя взобралась на Лошадку и стала очень большой, наверное выше Мишки.

— Что нужно сказать, Катенька, чтобы я поскакала? — спросила Лошадка.

— Лошадка-милая-я-очень-тебя-люблю-по-ехали-скорей-пожалуйста-а-то-мне-ужасно-хо-чется-скакать! — ответила девочка.

— Не совсем так, — поправила её Лошадка. — Нужно крикнуть: «Но!»

— Но! — крикнула Катя.

И они поскакали. Сначала трусцой, потом рысцой, а потом и рысью.

А навстречу им неслись дома, башни и мосты Игрушечного города. Они были сложены из мозаики и цветных кубиков. Были даже кубики с буквами: вот совсем круглое «О», а вот похожая на «О», только с отломанным бочком, буква «С».