— Человек моего ранга не может быть доносчиком, — запальчиво возразил Мален.

— Твоего ранга? — воскликнул Гревен, улыбнувшись.

— Мне предлагают Министерство юстиции.

— Ты ослеплен, — понимаю. Значит, на мне лежит обязанность осмотреться в этих политических потемках, нюхом найти выход. Между тем нет никакой возможности предвидеть, какие события могли бы вернуть Бурбонов, если такой полководец, как Бонапарт, располагает восемьюдесятью кораблями и четырехсоттысячной армией. Самое трудное в выжидательной политике — это предугадать, когда пошатнувшаяся власть падет; а власть Бонапарта, друг мой, находится в стадии укрепления. Не Фуше ли решил тебя позондировать, чтобы выведать твои затаенные мысли и от тебя избавиться?

— Нет; в посреднике, с которым я имею дело, я не сомневаюсь. К тому же сам Фуше никогда бы не подослал ко мне этих двух обезьян: я их слишком хорошо знаю, чтобы не насторожиться.

— А меня они пугают, — сказал Гревен. — Если Фуше не сомневается в тебе, не хочет тебя испытать — зачем же он их тебе навязал? Фуше не выкинет такой штуки без причины...

— Вот это для меня очень веский довод, — воскликнул Мален, — и с этими двумя Симезами я никогда не буду спокоен; быть может, Фуше, знающий мое положение, не хочет их упустить и думает через них добраться до Конде?

— Эх, старина, при Бонапарте не будут беспокоить владельца Гондревиля.

Подняв голову, Мален увидел в густой листве липы ствол ружья.

— Я не ошибся: я слышал сухое щелканье взведенного курка, — сказал он Гревену, прячась за толстым деревом; нотариус, встревоженный внезапным движением своего друга, последовал его примеру.

— Это Мишю, — шепнул Гревен, — я вижу его рыжую бороду.

— Не надо показывать, что мы испугались, — заметил Мален; он неторопливо пошел прочь, несколько раз повторив в раздумье: «Что ему нужно от тех, кто приобрел это имение? Ведь не в тебя же он метил. Если он слышал наш разговор, придется за него взяться! Надо было бы пойти в луга. Но мне и на ум не приходило, что даже воздух может таить в себе опасность».