— Я не захватил табак, — произнес он глубокомысленно.

Она была всецело поглощена им и на его слова не обратила внимания. Может он ее узнать или все прошло? Она сидела не шелохнувшись, застыв в томительном ожидании.

— Я курю «Джон Коттон», — сказал он, — табак дорогой, я должен во всем экономить. Знаете, пока тянутся все эти иски, я весьма стеснен в средствах.

— Да, — сказала она; сердце ее похолодело, душа оцепенела.

Он встал, небрежно отдал честь и удалился. Она сидела неподвижно. Она видела его фигуру, фигуру, которую она любила со всею страстью: эту аккуратную голову солдата, это великолепное, теперь располневшее тело. Это был не он. Ее переполнил неизбывный ужас.

Внезапно он возник вновь: он держал руку в кармане пиджака.

— Вы не возражаете, если я закурю? — спросил он. — Быть может, я смогу все уяснить.

Он снова сел рядом с ней, набивая трубку. Она наблюдала за его руками с великолепными сильными пальцами. Они у него всегда слегка подрагивали. Тогда, еще давно, это ее удивляло в таком здоровом человеке. Теперь движения его были неточны, и табак неряшливо свисал из трубки.

— У меня дело в суде, которым я должен заниматься. В судебных делах все всегда так неопределенно. Я говорю своему адвокату четко и определенно, чего я желаю, но никогда не могу добиться, чтобы это было исполнено.

Она сидела и слушала, как он говорит. Только это был не он. Те же руки, что она целовала, те же странные блестящие черные глаза, что она любила. И все же не он. Она сидела неподвижно, в молчании и ужасе. Он уронил кисет с табаком и шарил по земле, стараясь найти его. И все же она должна ждать — может, он узнает ее. Отчего она не может уйти?! Мгновение спустя он поднялся.

— Мне нужно немедленно идти. Прибывает сова. — Затем доверительно добавил: — На самом деле его зовут не сова, но я так его называю. Нужно пойти посмотреть, прибыл ли он.