— Поди сюда, сядь.

Он помедлил немного и сел. Нагнулся, стараясь разглядеть ее лицо:

— Зачем ты села здесь?

Вдруг он услышал ее смех, ласковый и усталый.

— Потому, что ты здесь.

Он резко отпрянул, ударившись локтем о стену.

— Уходи, тебе говорят! Тебя задержат, но это не страшно. Ты ничего не сделала.

Она слушала, склонив голову.

— Какой у тебя приятный голос…

Ей действительно показался приятным этот осипший от алкоголя, чуть дрожащий от усталости, глухой от волнения голос. Днем она как-то не прислушивалась к нему. Откуда у него такой? Все они говорили охрипшими от водки, дешевого табака и еще более сильных наркотиков голосами. Да и ее голос звучал почти так же, она и сама нюхала кокаин, а иногда курила. В ее среде никто без этого не обходился.

Жорж как будто забыл о ней. Втянув голову в плечи, он глядел на площадь, за которой притаились враги. Луна вот-вот должна была выйти из-за крыши. Тени от колонн стали короче и придвигались к стене. Яркий свет назойливо лился в просветы. Сабина наполовину увидела, наполовину угадала, что карие глаза Жоржа горят недобрым огнем, что ноздри его раздуваются и губы шевелятся, беззвучно шепча проклятья. Руки крепко обхватили колени, тело наклонилось вперед. Вся поза говорит о том, что он сознает свою обреченность.

Разве она с ним одним пряталась в темноте? Почему у нее до сих пор такое чувство, будто она к нему привязана, прикована? Весь день она шаталась с ним по открытым и тайным кабакам и, может быть, заинтересовалась им чуть посильнее, чем всеми прежними, но все равно замечала каждого, кто украдкой бросал на нее ласковый взгляд или подмигивал нагло улыбающимися глазами. И дрались из-за нее не впервые. Но все прежние кавалеры исчезали в толпе, и Сабина, сама всегда ходившая с расцарапанным лицом и синяками на плече или бедре, встречала их потом где-нибудь в другом конце города. А Жоржа она встретила только для того, чтобы потерять навеки.