Богулеско взял ее за себя потому, что она была богатой невестой. Она получила в приданое пару превосходных лошадей, столько же коров, пятьдесят ягнят, а также наличными деньгами такую сумму, которую барон привык проигрывать в одну ночь, но которая для румынского крестьянина представляла целое состояние.

Похлопав по спинам лошадей и коров, полюбовавшись ягнятами и поцеловав деньги, Богулеско женился на Теодоре, не издав ни единого звука.

О любви между новобрачными не было и речи, об уважении — тем более; таким образом, особенно счастливым брак не был с самого начала. К тому же вскоре после их свадьбы барон Андор привез из столицы молодую жену, и Теодора еще больше прежнего приуныла, понурив голову и опустив бессильно руки.

Никто не знал, как она страдала. Прежде всего, она совсем отвыкла от тяжелой крестьянской работы, от трудной жизни и грубой крестьянской пищи.

Она переносила все молча и с гордым упорством, но заметно бледнела и худела с каждым днем. Всю зиму провела она, сидя перед печью и устремив неподвижный взгляд в огонь, погруженная в невольные думы.

Некоторое время Богулеско молча терпел это, но когда наступила весна, настало время пахать и сеять, а Теодора по-прежнему сидела, засунув руки в рукава своей овчинной шубы, — он потерял терпение и в один прекрасный день дал волю своему гневу. Надо сказать, впрочем, что Богулеско призвал на помощь несколько рюмочек крепкого хлебного вина, иначе у него не хватило бы храбрости на объяснение с «баронессой», как называли в деревне его жену.

Однажды, едва перешагнув порог комнаты, он начал громко кричать:

— Перестанешь ты спать когда-нибудь? Возьмешься ты, наконец, за работу, лентяйка, или мне придется подогнать тебя, как ленивую скотину?