Тойбеле обмерла от страха, ей казалось, что пришел конец. Между тем ничего не происходило, и она пробормотала, придя в себя: «Что ты хочешь от меня? Я замужняя женщина».

«Твой муж мертв. Я был на его погребении, – голос помощника учителя нарастал. – Это правда, я не смогу засвидетельствовать перед раввином смерть Хаима Носсена, чтобы ты снова могла выйти замуж. Раввины не верят нашим словам. Кроме того, мы остерегаемся священных свитков, и я не переступлю порог синагоги. Однако, я не лгу, Тойбеле: твой муж умер во время эпидемии, и его нос уже обглодан червями. А не хочешь мне верить, так знай: законы Шулхан Арух к нам не применимы, и при живом муже ты можешь принадлежать мне!».

Алхонон, призвавший на помощь все свое красноречие, теперь не на шутку разошелся: он продолжал запугивать и обещать блага, запугивать и обещать. Он заклинал именами ангелов и дьяволов, вампиров и лютых чудовищ. Оказалось, что могущественный Ашмедай, царь всех демонов, приходится ему неродным дядей, а властительница злых духов Лилит танцевала для него на одной ноге и всячески ублажала. Та самая Шибта, которая похищает младенцев во время родов, пекла для него булки с маком в печи преисподней, и они поднимались на жире колдунов и черных псов. Алхонон разглагольствовал с таким жаром, так преувеличивал, столько выдумал аллегорий, что вопреки всему Тойбеле улыбнулась.

Демон клялся, что уже давно любит Тойбеле. В доказательство он стал описывать ее платья и шали, которые она носила в этом году и прошлом, пересказывать сокровенные мысли, приходившие к ней во время приготовления субботней трапезы или принятия ванны, не скрыл и того, что подсмотрел. Он напомнил и утро, когда Тойбеле проснулась с синяком на груди, и решила, что то след упыря. «Но к тебе приходил я, Тойбеле, ты нашла след моего поцелуя», – убеждал ее Гурмизах.