— Перестаньте, я ничего не понимаю… — Наташа зажмурила глаза, заткнула уши.

— Что ж тут непонятного? — весело подхватил натужным голосом Владик. Он только что плечом приоткрыл дверь и, пятясь, спиной вперед вошел в комнату, прижимая к груди фотоувеличитель. — Глянь, какой фотоувеличитель я себе подарил, Наталья. Не зря на Раплета весь месяц ишачил, как верблюд. Он увеличивает…

— Увеличивает-преувеличивает, — воскликнула Наташа, открывая глаза и разжимая уши, радуясь появлению брата и одновременно страшась, что ей сейчас от него попадет за беспорядок в комнате.

— Не увеличивает-преувеличивает, а только увеличивает. Прошу, пожалуйста, не путать.

— Какая разница!

Владик обернулся и налетел на опрокинутый стул, от изумления брови у него высоко подпрыгнули.

— Огромная… черт, а где стол? Наталья, что за дела? Это же — форменное безобразие! — закричал он.

— Сегодня, Владик, у нас, не черт, а… — прошептала Наташа и на всякий пожарный случай полезла под стол, чтобы отсидеться там до лучших времен, и наткнулась на авторучку, и обрадованно воскликнула:

— Да это же, Владик, твоя авторучка, она все и натворила!

Медленно и неохотно выпадала Наташа из недавних странных событий. Такое с ней случалось не раз после кукольного театра или мультфильмов, где все не так, как есть, а — как-то совсем уж по-другому.

Владик пытался сохранить серьезность, однако надолго его нехватило.

— А вот это уже, моя дорогая, называется преувеличением, да еще каким! — Он рассмеялся и всей своей тяжестью вместе с тяжелым фотоувеличителем рухнул на стол, ударившись животом об угол стола, откуда свисала мокрая скатерть, и холодные капли воды потекли ему на ноги. — О, черт, угол какой острый, и зачем только делают такие столы, остолопы! — Он сморщился и начал растирать живот ладонью.

Наташа высунулась из-под стола, горестно всплеснув руками.

— Владик не верит мне — кто же тогда мне поверит?