— Давай не сегодня, а? Лучше завтра. Сегодня, понимаешь, я хочу напечатать Нелины фотографии. Я давно ей обещал.

— А нам зато ты обещал еще давнее: ее знаешь две недели, а нас всю жизнь…

Откуда-то взялась эта Неля, красивая, конечно, но только когда позавчера она пришла к ним в первый раз домой с ней познакомиться, то сразу начала рыться в маминых журналах мод и еще перемерила чуть ли не все мамины платья и шляпки.

— Завтра, обещаю, займусь вашими, хорошо? Не слышу ответа.

— Угу.

— И ты мне поможешь проявлять и печатать, идет? — обрадовался он. — Сама своими глазами увидишь, как будут появляться на фотобумаге Витя с Кимой, Кеворка с Аленькой, и ты с ними вместе.

— И еще Чапа.

— И еще Чапа, — подхватил он, — без нее никак нельзя. И уж с моей-то фотобумаги вы никуда не исчезнете, наоборот, на веки-вечные останетесь такими, какие сейчас есть. — Он засмеялся довольный.

— Ладно, иди, — сказала она упавшим голосом, — я же тут не одна, правда? А с моей новой подружкой, — и она погладила серебристый колпачок авторучки.

Владик отвел глаза в сторону и в обнимку с фотоувеличителем поспешил в ванную, где они вдвоем с фотоувеличителем провели прекрасный красный вечер.

Наташа, оставшись снова одна, долго ходила без дела по комнате, искала, чем бы заняться, пока не придумала себе новую игру, стала учить часы правильно ходить, как они раньше ходили до ужасного беспорядка. Но сейчас часы упрямо шли по-своему: то вперед, то назад, то растягивали время, то сжимали его. Час становился на себя не похожим, а минута — тем более, и стало вдруг непонятно: то ли уже давно пора ложиться спать, то ли наоборот — просыпаться и поскорее бежать в детский сад, чтобы туда не опоздать, что они в последнее время делали, потому что Владик «зарабатывался на ночной работе и часов не наблюдал», как он ей говорил, возвращаясь домой под утро и падая с ног от усталости, но вид у него был совершенно счастливый — что ее почему-то пугало.