Пока все эти мысли проносились в его голове, Марианна продолжала говорить об умершем. Она говорила с такой проникновенностью, словно именно из-за своей кончины ее отец приобрел такие выдающиеся качества.

— Ему правда исполнилось только пятьдесят четыре?

— Правда, но он перенес столько страданий и разочарований. Да и его собственный доставил ему немало хлопот.

— Как, у вас есть брат?

— Конечно. Я уже как-то рассказывала о нем. Брат живет сейчас где-то за границей. Там, в кабинете, висит его портрет. Брат изображен на нем в пятнадцатилетием возрасте: офицер, скачущий вниз с холма. Папа всегда делал вид, что не замечает этой картины. Но она действительно хорошая. При благоприятных обстоятельствах брат бы добиться больших успехов.

Как взволнованно она рассказывает, — подумал Фридолин, — как блестят ее глаза. Лихорадка? Вполне возможно. В последнее она похудела. Может быть, это последствия простуды.

Марианна продолжала говорить, но ему казалось, что она сама не знает, кому это рассказывает, словно она разговаривает сама с собой. Двенадцать лет назад ее брат ушел из дома, да она была еще ребенком, когда он внезапно исчез. Четыре или пять лет назад они последний раз получили от него открытку на рождество из какого-то маленького итальянского города. Странно, она забыла, как он называется. Еще некоторое время Марианна говорила ничего не значащие, почти не связанные между собой вещи, затем внезапно замолчала и закрыла лицо руками. Фридолин почувствовал, что очень устал и уже с нетерпением ждет, когда кто-нибудь придет, родственники или жених. В комнате повисло напряженное молчание. Фридолину казалось, что покойник молчит вместе с ними, и не только потому, что не может разговаривать, но и умышленно, с некоторым злорадством.