Кинув взгляд на умершего, Фридолин сказал:

— В любом случае, при сложившихся обстоятельствах очень хорошо, что вы не останетесь надолго в этой квартире, — девушка немного подняла голову, но так и не взглянула на Фридолина.

— Ваш жених, наверняка, скоро возглавит кафедру, а на философском факультете в этом плане дела обстоят лучше, чем у нас.

Фридолин подумал о том, что некоторое время назад тоже стремился к карьере на академическом поприще и что при своей склонности к спокойной обустроенной жизни, в конце концов, склонился в пользу практики. Внезапно он показался самому себе неудачником по сравнению с совершенным доктором Родигером.

— Осенью мы переезжаем, — сказала Марианна, не шевелясь, — он получил место в Геттингене.

— Ах, вот как, — заметил Фридолин и хотел было высказать что-то вроде пожелания счастья и удачи, но ему это показалось несколько неуместным. Он взглянул на закрытое окно и, не спрашивая разрешения, словно исполняя врачебный долг, открыл обе створки. Воздух за это время стал еще теплее, и теперь в нем отчетливо чувствовался запах весны. Свежий ветер наполнил комнату и, казалось, принес с собой нежный аромат просыпающихся от зимнего сна лесов. Почувствовав на себе вопросительный взгляд Марианны, Фридолин обернулся. Подойдя к ней, он сказал:

— Надеюсь, от свежего воздуха вам станет легче. Сейчас потеплело, а еще вчера вечером… — он хотел сказать: «Когда мы возвращались с карнавала, была страшная вьюга», — но быстро перестроил фразу: — Вчера вечером на улице были огромные сугробы.

Марианна, видимо, не слушала, что он говорил. Глаза девушки увлажнились, огромные слезы потекли по щекам, и она снова закрыла лицо руками. Невольно он положил ей руку на голову и начал поглаживать, успокаивая. Он почувствовал, как ее тело начинает дрожать, она всхлипнула, сначала чуть слышно, потом громче, и, наконец, в полный голос. Затем вдруг соскользнула с кресла, упала к ногам Фридолина, обняла его колени и зарылась в них лицом. Она взглянула на него широко открытыми, больными глазами и прошептала: