— Я не понимаю.

— Я тоже, — рассмеялся Нахтигалл. — Лучше не спрашивай.

— Да… — многозначительно протянул Фридолин.

— Нет, ты ошибаешься. Это не то, что ты подумал. Я многое повидал, знаешь, в этих маленьких городишках, особенно в румынских, есть на что посмотреть… Но здесь… — он немного отодвинул желтую занавеску, выглянул в окно на улицу и сказал, как будто про себя: — Еще не приехали, — а затем, обращаясь к Фридолину. — Экипаж. Меня всегда забирает экипаж, и каждый раз разный.

— Нахтигалл, ты меня заинтриговал, — холодно заметил Фридолин.

— Слушай, — сказал Нахтигалл после нерешительной паузы. — А если бы я взял тебя… — и затем неожиданно: — У тебя хватит смелости?

— Странный вопрос, — ответил Фридолин оскорбленным тоном завсегдатая студенческих пирушек.

— Я так не думаю…

— А что ты, собственно, думаешь? Тут требуется особенная смелость? Что может случиться? — и он засмеялся коротко и пренебрежительно.

— Со мной ничего не может случиться, самое большее, что сегодня я буду играть в последний раз — но это, вероятно, в любом случае, будет именно так, — и он снова приподнял занавеску.

— Ну, и что?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Нахтигалл, словно во сне.

— Рассказывай дальше. Раз уж ты начал… Тайное собрание, закрытое общество, собрание гостей?

— Я не знаю. В последний раз было тридцать человек, а в первый — шестнадцать.

— Бал?

— Конечно, бал, — казалось, Нахтигалл уже жалел, что вообще заговорил об этом.

— И поэтому ты там играешь.

— Поэтому? Нет. Я не знаю почему. Правда, не знаю. Я играю, я играю с завязанными глазами.

— Нахтигалл, Нахтигалл, что за сказки!

Нахтигалл наклонился ближе и прошептал:

— Но с не очень крепко завязанными глазами. Не так, чтобы я вообще ничего не видел. Сквозь черную повязку я вижу в зеркале… — и он снова замолчал.