— Иди вперед, — сказал Гибизер малышке и властно указал на лестницу. Коломбина повернулась и, посмотрев в конец коридора, грустно улыбнулась, махнув на прощанье рукой. Фридолин проследил за ее взглядом. Но там уже стояли не судьи, а двое стройных молодых людей во фраках, белых галстуках и красных масках. Коломбина поплыла вверх по лестнице, Гибизер последовал за ней, а Фридолин замыкал шествие. В прихожей Гибизер открыл дверь, ведущую во внутренние комнаты, и сказал Коломбине:

— Сейчас ты немедленно отправишься в кровать, порочное существо. Мы поговорим, как только я рассчитаюсь с этим господином.

Она стояла в дверях, бледная и хрупкая, и, глядя на Фридолина, печально качала головой.

Фридолин заметил в зеркале, висящем слева на стене, худощавого пилигрима, которым оказался не кто иной, как он сам. Коломбина исчезла, и Гибизер запер за ней дверь. Затем он открыл входную дверь и вынудил Фридолина выйти на лестничную клетку.

— Извините, — сказал Фридолин, — сколько я вам должен…

— Прошу вас, господин, оплатите при возвращении, я вам доверяю.

Но Фридолин не двигался с места.

— Вы обещаете мне, что не сделаете бедному ребенку ничего плохого?

— А вам-то что за дело?

— Я слышал, что сначала вы назвали ее безумной, а теперь вы называете ее развратным существом. Здесь есть определенное противоречие, вы не находите?

— Но, сударь, — отвечал Гибизер нарочито возвышенным тоном, — разве сумасшедшие не отвержены Богом?

Фридолин с отвращением содрогнулся.

— В любой ситуации есть выход, — заметил он. — Я — врач. Продолжим разговор завтра.

Гибизер беззвучно и иронично засмеялся.