Внезапно повозка резко свернула в сторону и стремительно покатилась вниз по дороге, где меж решеткой и стеной образовалось подобие ущелья. Фридолин подумал, что давно пора надеть костюм. Он снял шубу и облачился в рясу, так же, как каждое утро в отделении больницы влезал в рукава халата; и как о чем-то спасительном подумал о том, что, если все пойдет хорошо, он уже через несколько часов, как обычно, будет делать утренний обход больных.

Экипаж остановился. «А что если, — подумал он, — я не буду выходить, а сразу поеду обратно? Но куда? К маленькой Коломбине? Или к девушке с Бухфелдгассе? Или к Марианне, дочери советника? Или домой?» И с легким трепетом он осознал, что туда ему хочется меньше всего. Может, это из-за того, что дорога домой показалась ему самой длинной? «Нет, я не могу повернуть назад, — подумал он. — Я должен пройти до конца по этой дороге, даже если в результате меня будет ждать смерть». Он рассмеялся пафосу собственных слов, однако на душе у него было скверно.

Ворота были распахнуты. Черный экипаж, видимо, продолжил спускаться все ниже — в ущелье или в темноту. Но Нахтигалл, в любом случае, уже вышел. Фридолин быстро выпрыгнул из экипажа, велев кучеру дожидаться его возвращения наверху, на повороте, так долго, как потребуется. И, чтобы быть уверенным, что кучер его дождется, он щедро с ним расплатился и пообещал такую же сумму по возвращении. Экипажи, следовавшие за ним, приближались. Фридолин увидел, что из первого вышла закутанная женская фигура. Затем он зашел в сад и надел маску; неяркий свет из окон дома освещал ведущую к воротам дорожку. Из-за кустов с пронзительным криком выпорхнули две черные птицы; спустя несколько мгновений Фридолин уже стоял в узком белом вестибюле. Навстречу ему лились звуки музыки, справа и слева стояли двое лакеев в темных ливреях и серыми масками на лицах.