— Пароль? — одновременно спросили они его шепотом.

— Дания, — ответил Фридолин.

Один из лакеев взял его шубу и исчез в соседней комнате, другой открыл дверь, и Фридолин попал в сумрачный высокий зал, стены которого были задрапированы черным шелком. По залу не спеша прогуливались люди, все в масках и костюмах монахов или монашек. Откуда-то сверху, постепенно нарастая, лилась итальянская церковная музыка.

В углу зала стояла маленькая группа — три монашки и два монаха; они помахали ему сначала, казалось, по ошибке, а затем еще раз. Фридолин, заметив, что он — единственный с покрытой головой, снял шляпу и, стараясь принять как можно более равнодушный вид, стал прогуливаться взад-вперед по залу; один монах тронул его за руку и кивнул в знак приветствия. Взгляд монаха задержался на Фридолине не более секунды, но, казалось, этому внимательному зоркому взгляду было достаточно, чтобы проникнуть в самые сокровенные мысли Фридолина. В зале ощущался странный дурманящий аромат, какой бывает в цветущих южных садах. Тут кто-то снова коснулся руки Фридолина. На этот раз это была монашка. Как и у остальных, ее лоб, голова и плечи были скрыты под черным покрывалом. Под шелковыми концами маски виднелся алый рот. «Где я? — подумал Фридолин. — Среди помешанных? Заговорщиков? Или я попал на собрание какой-то религиозной секты? Может быть, Нахтигалла подговорили и заплатили, чтобы он привел какого-нибудь непосвященного, которого они подняли бы на смех?» Но для маскарадной шутки все выглядело слишком серьезно и зловеще. К музыке присоединился женский голос, и в зале зазвучало старинное итальянское церковное песнопение. Все стояли тихо и, казалось, внимательно слушали, Фридолин тоже на время сдался в плен чудесной нарастающей музыке. Внезапно он услышал, как позади него зашептал женский голос: