Разве для нее это жертва — удовлетворить желания одного или даже всех этих кавалеров? Да и кем она может быть, если не просто девкой? Могут ли все остальные женщины, которые там были, оказаться кем-то еще? Без сомнения, все они — просто девки. Даже если они ведут при этом другую, нормальную, обычную жизнь, все равно, все они — шлюхи. И не было ли все, что с ним только что случилось, всего лишь подлой шуткой, которую они позволили себе с ним разыграть? Шуткой, которую они, в случае появления незнакомца, предусмотрели, подготовили и, может быть, даже прорепетировали? Но все же, когда Фридолин думал об этой женщине, которая с самого начала предупреждала его об опасности и была готова искупить его вину собой, он был уверен: в ее голосе, поведении, в благородстве ее обнаженного тела было что-то, что делало невозможным любую ложь. Может быть, именно его, Фридолина, внезапное появление было чудом, повлиявшим на нее столь удивительным образом? После всего, с чем доктор столкнулся сегодня ночью, подобное чудо уже не казалось ему невозможным, и в этих мыслях не было ни тени самодовольства. Быть может, случаются мгновения, когда от людей исходит редкая непреодолимая сила, которая при иных обстоятельствах не имеет столь волшебного воздействия на других?

Карета продолжала подниматься на холм. В обычном случае они уже давно должны были бы свернуть на главную улицу. Что с ним собираются сделать? Куда доставит его карета? Может, комедия будет иметь продолжение? И что за продолжение это будет? Какие-то объяснения? Или радостное пробуждение в незнакомом месте? Награда за достойно пройденное испытание в таком же тайном обществе? Или безраздельное владение желанной монахиней? Окна кареты были занавешены, Фридолин приподнял занавески, но стекла оказались непрозрачными. Он попытался открыть окна — слева, справа — бесполезно. Стекло, отделявшее его от кучера, также было плотно занавешено.