Фонарь освещал название улицы на угловом доме. Лиебхартшталь — ну что ж, не так далеко от дома, который Фридолину пришлось покинуть меньше часа назад. На секунду он был готов поддаться соблазну снова вернуться туда и подождать развития событий. Но Фридолин тут же отказался от этой затеи из соображений, что подвергнет себя еще большей опасности, но едва ли приблизится к разгадке тайны. Он представил себе, что, должно быть, сейчас происходит в вилле, и его переполнили гнев, отчаяние, стыд и страх. Подобное душевное состояние было столь невыносимым, что Фридолин почти сожалел о том, что не лежит с ножом между ребер в том затерянном переулке с дощатым забором. Тогда бы эта безумная ночь с ее абсурдными, не имеющими конца приключениями, приобрела хоть какой-то смысл. Возвращаться домой вот так казалось ему просто нелепым. Но еще не все не потеряно. Завтра будет новый день. Фридолин поклялся, что не успокоится, пока не найдет прекрасную женщину, чья сияющая красота околдовала его. И только сейчас он в первый раз за всю ночь подумал об Альбертине. И вдруг осознал, что она лишь тогда сможет снова стать его, если он изменит ей со всеми, со всеми женщинами, встретившимися ему сегодня: с обнаженной женщиной, с Коломбиной, с Марианной, с той проституткой из грязного переулка. А не следует ли разыскать и того студента, который его задирал, чтобы вызвать на дуэль на шпагах или лучше на пистолетах? Какое ему теперь дело до чужой или даже до своей собственной жизни? Неужели человек все время должен подвергаться риску только по велению долга или из самопожертвования, и никогда — из прихоти, страсти или просто из желания померяться силами с судьбой?

Тогда Фридолину снова пришло в голову, что он, вероятно, уже носит в своем теле ростки смертельной болезни. Разве это не глупо, умереть после того, как ребенок, больной дифтеритом, кашлял тебе в лицо?

«Может быть, я уже болен, — подумал он. — Разве это не жар? Разве я не лежу сейчас дома в постели, и все, мною пережитое, — ничто иное, как ночной бред?!»