Не восточный и не старонемецкий, немного и то и другое, в любом случае, это был город, давно затонувший под водой. Я лежала на лугу — и была гораздо красивее, чем когда-либо на самом деле, как вдруг из леса вышел мужчина. Он был одет в светлый современный костюм и, как я сейчас понимаю, походил на того датчанина, о котором я тебе вчера рассказывала. Увидев меня, мужчина вежливо поздоровался и, пройдя через луг, подошел к скале и стал внимательно на нее смотреть, словно обдумывая, можно ли ее покорить. В то же время я увидела тебя. Ты ходил по затонувшему городу, от дома к дому, от магазина к магазину, потом прошел под аркой и попал в место, похожее на восточный базар. Везде ты покупал для меня самые красивые вещи, которые только мог найти: платья, белье, туфли, украшения; ты складывал покупки в маленькую желтую кожаную дорожную сумку, в которой, как ни странно, для всего хватало места. За тобой постоянно следовала толпа людей, я не видела их, но слышала их глухой угрожающий ропот. Затем я снова увидела датчанина, который остановился около скалы. Я увидела, как он выходит из леса и идет мимо меня — я знала, что за это время он обошел весь мир. На этот раз он выглядел по-другому, но я знала, что это — он. Датчинин снова остановился перед скалой и снова исчез, и опять вышел из леса, и снова, и снова. Это повторялось два, три или сто раз. Это был все время тот самый датчанин, но выглядел каждый раз по-разному, каждый раз здоровался со мной, и, в конце концов, проходя мимо, остановился и стал внимательно меня разглядывать. Я засмеялась каким-то странным, чужим смехом, соблазняя его, датчанин протянул ко мне руки. Я хотела убежать, но не смогла, и через мгновение он уже лежал рядом со мной на лугу.

Она замолчала. У Фридолина пересохло в горле, в темноте он заметил, как Альбертина закрыла лицо руками.

— Странный сон, — сказал он. — Это все?

И когда Альбертина отрицательно покачала головой, он попросил: