Мы оба стоим на поле в сумерках, и тонкий серый туман поднимается почти до колен. Перед нами хорошо знакомый пейзаж: мы на берегу озера, впереди — горы; я вижу еще деревенские домики, они стоят там, словно игрушечные. А мы вдвоем — я и ты, мы парим… или нет, мы идем по этому туману, и я думаю: это наше свадебное путешествие. Потом мы уже не парим — мы идем по лесу, который ведет к вершине, и внезапно оказываемся высоко в горах на поляне, которая с трех сторон окружена лесом, а позади — уходящей ввысь отвесной скалой. Над нами было небо какого-то невероятного синего цвета, сплошь усыпанное звездами. «Это наше брачное ложе», — подумала я. Ты взял меня за руки и подарил мне свою любовь.

— Надеюсь, ты мне свою тоже, — заметил Фридолин, скрывая злую усмешку.

— Думаю, я подарила тебе еще больше, — серьезно ответила Альбертина. — Но… как бы это объяснить… несмотря на страстные объятия, наша нежность была грустной, словно в предчувствии несчастья. Вдруг наступило утро. Луг оказался солнечным и пестрым, лес вокруг был усеян восхитительной росой, на скале играли лучи солнца. Нам уже давно пора было возвращаться обратно, к людям. И тут случилось нечто страшное: наша одежда исчезла. Меня охватил ни с чем не сравнимый страх, ужасный стыд и одновременно ярость по отношению к тебе, словно ты один был виноват во всем, что случилось. И все эти чувства — страх, стыд и ярость — бушевали во мне с такой силой, как никогда в жизни. Ты же, осознавая свою вину, как был, голым, начал спускаться вниз, чтобы раздобыть нам одежду. Когда ты ушел, мне сразу стало гораздо легче. Мне не было жаль тебя, мне вообще не было до тебя никакого дела. Я была рада, что осталась одна — я была счастлива, бегала по лугу и пела — это была мелодия танца, которую мы слышали на балу. Мой голос звучал замечательно, и мне хотелось, чтобы меня услышали в городе, внизу. Я не видела его, но я знала, что он там. Этот город далеко внизу был обнесен высокой стеной. Такой причудливый, удивительный город, я не могу его описать.