Тем не менее, подходя к входной двери, доктор высоко поднял воротник, слишком поспешно поднялся по лестнице и позвонил. Звонок показался ему неожиданно громким. Он облегченно вздохнул, когда дверь открыла пожилая женщина, и поинтересовался, дома ли фроляйн Мицци. Едва женщина успела взять у него сверток для Мицци, как в дверях появилась молодая девушка, закутанная в нечто, похожее на банный халат, и спросила:

— Кого ищет господин? Фроляйн Мицци? Боюсь, она нескоро вернется.

Другая женщина сделала ей знак замолчать; однако Фридолин, словно он непременно хотел получить подтверждение тому, о чем уже и так догадывался, простодушно спросил:

— Она в больнице, не так ли?

— Ну, если господин уже и так все знает… Да. Но я, слава Богу, здорова, — радостно заключила она и подошла ближе. Ее рот полуоткрылся, халат распахнулся, повинуясь привычному, бесцеремонному движению ее тела. Отрицательно покачав головой, Фридолин сказал:

— Я зашел только на минутку, чтобы кое-что передать Мицци, — в этот момент он почувствовал себя гимназистом. И совсем другим, деловитым тоном поинтересовался: — В каком отделении она лежит?

Девушка назвала фамилию врача, у которого Фридолин несколько лет назад был ассистентом, а затем добродушно добавила:

— Оставьте сверток, я отнесу ей завтра. Не сомневайтесь, я ничего не украду. Я передам ей от вас привет и скажу, что вы остались ей верны.

Улыбаясь, девушка продолжала подходить все ближе и, когда Фридолин отстранился от нее, добавила:

— Доктор сказал, что самое позднее через восемь недель Мицци будет дома.

Выйдя на улицу, Фридолин почувствовал ком в горле. Однако он прекрасно понимал, что это отнюдь не свидетельство его растроганности, а постепенно сдающие нервы.

Стараясь успокоиться, доктор быстро и бодро зашагал по переулку.