— Нам пора на автобус, — сказал Кенфорд. — Побежали, Эдди. У нас на ферме есть телефон, Алан, если надумаешь повидаться.

— Обязательно, Герберт. И поостерегись той девушки, — посоветовал он вдогонку, — по-моему, ты ей приглянулся, хотя ума не приложу чем.

Эдди Моулд в ответ захохотал, но Герберт не отозвался. Джералд, ухмыляясь, смотрел им вслед, а потом обернулся к брату и барменше:

— Если эта черненькая в желтом платочке, то, по-моему, ему повезло. Не так-то плохо для начала, а?

— Но и не так-то хорошо, — ответила барменша, собирая стаканы. — Закрываемся, джентльмены. Время!

Они вышли, а она подошла к двери, чтобы запереть за ними, и сквозь дверное стекло, с которого уже почти облезла темно-синяя краска, видела, как они поспешно нырнули в машину, даром что майор такой грузный, не в пример своему стройному брату в новом синем костюме, и уехали. А на том краю площади как раз отходил автобус, увозивший двух парней и двух девушек. Стекло с остатками затемнения скрадывало оттенки и смазывало контуры. Как в старой кинокартине, подумалось женщине. В баре у нее за спиной уже воцарялась обычная послеполуденная одурь и скука. Женщина и сама чувствовала себя усталой, скучной. Почему-то ей даже стало грустно. Хотя это все-таки лучше, чем бросаться на людей, как некоторые. Надо поскорее возвращаться в Лондон, вот что в который раз подумалось ей. Здесь, в провинции, никогда ничего не происходит.

2

Джералд правил и говорил о машине. Он всегда любил разговаривать о машинах.

— Совсем не тянет, — жаловался он. — От этого бензина летят к черту цилиндры, не горючее, а просто жидкий навоз, ей-богу.

Алан слушал с нежностью, — он любил старину Джералда, но краем уха. А сам смотрел, как проплывают мимо милые сердцу пейзажи в нежном цвету новой весны. Снова действовали древние чары.