Тоблер еле оторвался от этого зрелища. Наконец он пошел в зеленую угловую комнату, где Иоганн с угрюмым видом поворачивался перед лучшим берлинским закройщиком, который четыре дня назад снял с него мерку. Мастер устранил последние мелкие изъяны, и управляющий всемирно известного ателье, который счел своим долгом лично доставить заказ на виллу в Груневальде, оценил работу восторженными репликами.

Иоганн стоял перед трюмо как невинно осужденный. Пиджаки, смокинг, лыжная куртка и фрак, которые надевали на него по очереди, казались ему смирительными рубашками. Когда добрый седовласый слуга под конец стоял во фраке, широкий в плечах и узкий в бедрах, миллионер не выдержал.

— Иоганн, — воскликнул он, — вы похожи на полномочного посла! Думаю, что я никогда больше не допущу, чтобы вы чистили мои ботинки.

Камердинер обернулся:

— Это грех, господин тайный советник. Вы бросаете деньги на ветер. Я в отчаянии.

— Если позволите заметить, — сказал портной, — такого со мной еще не случалось.

— Вы рассуждаете со своей колокольни, — сказал Иоганн.

Портной не стал этого отрицать и откланялся. Когда он вышел, Иоганн спросил тайного советника:

— А в Брукбойрене бывают маскарады?

— Конечно. На таких курортах все время что-то происходит.

Иоганн снял фрак.

— Хотите уже нарядиться? — удивился Тоблер. — Кем же?

Иоганн надел ливрею и с тоской ответил:

— Слугой.

После ужина тайный советник пригласил всех в кабинет. Его дочь, фрау Кункель и Иоганн последовали за ним. Он открыл дверь и включил свет. На минуту воцарилось молчание. Слышно было только тиканье часов на письменном столе.