«Наблюдатель» из «вороньего гнезда» с высоты 60 футов от палубы видел все детали этого кошмара — от появления впереди из тумана верхушек парусов обреченного судна до того момента, когда внизу его товарищи по вахте срезали последний узел на запутавшихся обрывках снастей. В четыре склянки его смена закончилась, и он спустился вниз, будучи едва в силах держаться за канаты. Возле ограждения его встретил боцман.

«Доложи о смене, Роуланд», сказал он, «и ступай в штурманскую!»

На мостике, называя имя его сменщика, первый помощник пожал его руку и повторил распоряжение боцмана. В штурманской рубке он увидел сидевшего за столом капитана «Титана», с бледным лицом и напряженного, и всех вахтенных с палубы, за исключением помощников, впередсмотрящих и старшины-рулевого. Были также каютные и некоторые из нижних вахтенных, включая кочегаров и контролеров угля, а также лодырей-осветителей, старшин-сигнальщиков, и, наконец, мясников, разбуженных внезапным сотрясением огромного полого ножа, внутри которого они жили.

У двери стояли помощники плотников с футштоками в руках, только что показанными капитану — сухими. Всех лица, начиная с капитанского, выражали ужас и ожидание. Старшина-рулевой проводил Роуланда в помещение и сказал:

«Инженер из машинного отделения не ощутил столкновения, сэр, и в кочегарке не заметно беспокойства».

«Вы, дежурные, тоже говорите о тишине в каютах. Что в третьем классе? Он вернулся?» Когда капитан говорил это, явился другой дежурный.

«В третьем классе все спят, сэр», сказал тот. Старшина-рулевой доложил то же самое о состоянии носового кубрика.

«Очень хорошо», сказал капитан, вставая; «по одному заходите в мой кабинет — вахтенные первыми, затем старшины, следом матросы. Старшины-рулевые будут наблюдать за дверью, чтобы никто не вышел до того, как закончится наш разговор». Он прошел в другую комнату в сопровождении появившегося старшины-рулевого, который теперь выходил на палубу с заметно более приятным выражением лица. Другой человек зашел и вышел, затем еще один и еще, и так через священные пределы прошли все матросы кроме Роуланда. На лице каждого возвратившегося отражалась такая же радость или удовлетворение. С появлением Роуланда капитан, сидевший за столом, указал ему на кресло и спросил его имя.