Наблюдая за прохожими, что бездумно спешили себе по своим делам, болтали по мобильникам, забегали в магазины вернуть не оцененные по достоинству рождественские подарки, я вдруг осознала: я вижу то, чего не видят они. Высоко над моей головой выцветали рекламы давно почивших в бозе компаний-перевозчиков и снадобий из змеиного масла: поблекшие буквы и по сей день едва заметно проступали на стенах старых построек. Проржавевший столб для коновязи, вот уже сотню лет лошади не видевший, торжественно нес дозор перед приземистым кирпичным домиком. Даже булыжники, что проглядывали сквозь асфальт, свидетельствовали о мире, ныне невидимом для всех, кроме немногих избранных. В детстве я немного досадовала на то, что судьба не наделила меня сверхъестественными способностями, такими, как умение останавливать время или управлять погодой. Я бы даже чем-нибудь совсем простеньким удовольствовалась, вроде телепатии.

Но в тот день, пока я брела по нью-йоркским улицам, меня внезапно осенило: а ведь я и впрямь обладаю особым даром! Каким-то непостижимым образом, в награду за многодневное корпение над книгами, я обрела способность видеть то, чего более не существует. Всего-то навсего сощурившись, я легко могла представить себе город таким, каким он являлся взгляду за сто пятьдесят лет до моего рождения. А видела я место мрачное и опасное, ничуть не похожее на привычный мне Нью-Йорк. Там не было ни небоскребов, ни уличных фонарей; ряды и ряды низких кирпичных строений утопали в густой черной грязи, душившей и пятнавшей город. Гигантские свиньи трусили рядом с запряженными лошадьми повозками, останавливаясь тут и там, дабы порыться в горах мусора на обочине. В каждом углу таились крысы и полуголодные оборванцы, высматривая себе жертву. Я видела мерзостные отбросы, слышала крики уличных торговцев, просто-таки задыхалась от вони сортиров. Но, к превеликому моему разочарованию, Город-Призрак по-прежнему оставался сокрыт от взора.