Долго искать не пришлось. В здании Аталантской школы было полным-полно укромных уголков и ниш, где девчонка без труда спрячется — хотя мало кто из учениц этим пользовался. Все мы слышали историю про мальчишку, что забился в одну такую щель — давным-давно, в те времена, когда мрачный готический особняк служил тюрьмой для малолетних преступников. Мальчишка уже выбирался наружу, и тут острая, словно кинжал, сосулька сорвалась с подоконника и пронзила ему грудь. Каждой зимой по меньшей мере одна истеричка клялась и божилась, будто своими глазами видела, как призрак бедолаги, пошатываясь, бредет по коридору, оставляя за собою след талой воды. Я-то всегда считала, что это — чушь собачья, но сейчас, подняв глаза, увидела: каждое окно и впрямь обросло бахромой сосулек. Держась на почтительном расстоянии, я обошла их и укрылась в тени самшитового куста близ единственного выхода — перед железными воротами, что открывались прямо на тротуар. В три часа прозвенел звонок. Очень скоро из здания вышла Кики Страйк — и быстро зашагала по тропе к воротам. На ней было черное пальто-тренч, доходящее до лодыжек, и наичернейшая меховая шапка-папаха, и выглядела Кики не то слово какой опасной — насколько это возможно для существа ниже пяти футов ростом. А главное, будучи с ног до головы в черном, она четко выделялась на фоне снега. В кои-то веки, подумала я, спрятаться ей негде. В такую погоду улицы были пустынны, так что первые несколько кварталов я следовала за Кики Страйк, держась на почтительном расстоянии. От школы она направилась на запад по Шестьдесят восьмой стрит. На углу Лексингтон-авеню никакая машина ее не ждала; станцию метро и автобусную остановку Кики миновала, даже не оглянувшись.