А за Медисон-авеню уже показались деревья Центрального парка: их густой строй высился над крышами особняков по обе стороны квартала. По мере того, как мы приближались к парку, город словно заканчивался. Две-три машины по-черепашьи ползли по Пятой авеню, их колеса оставляли за собою ледяные полосы, что практически тут же исчезали: улицу заваливал снег. Мутные, желтые озерца света плескались у подножия двух одиноких уличных фонарей; сквозь густую белую пелену тупо пялилась какая-то статуя. Кики помедлила у парка: ее затянутая в перчатку рука покоилась на каменной стене. На фоне этой первобытной белизны девочка казалась еще меньше; деревья и валуны, натиск которых сдерживала лишь стена, угрожали поглотить ее заживо. Я наблюдала с другой стороны улицы, от души надеясь, что идти через парк в планы Кики не входит. Сумерки уже сгущались. К четырем часам стемнеет окончательно, а Центральный парк — не то место, где стоит шататься по ночам. Даже при свете дня заблудиться в нем — пара пустяков. Тенистые тропы петляют туда и сюда, сворачивают то вправо, то влево, водят тебя кругами. Парк — это ни много ни мало как гигантский лабиринт — созданный, чтобы одурачить горожан и заставить их поверить, будто цивилизация осталась далеко позади, в то время как на самом-то деле они по-прежнему в каких-то нескольких сотнях ярдов от кофейни «Старбакс».Когда ярко светит солнышко и парк кажется обителью покоя и мира, заплутать в нем — одно удовольствие. Однако по ночам в лабиринте рыщут монстры — и в количестве!

За несколько недель до того, как я взялась следить за Кики Страйк, в местных новостях то и дело всплывали истории про банды хулиганов-подростков, что разгуливали по парку после захода солнца. С ног до головы в темном, до неузнаваемости размалевав физиономии боевой раскраской, мерзавцы развлекались тем, что устраивали засады на бедолаг, по глупости забредших в их владения. Некоего бизнесмена, вздумавшего срезать путь домой через парк, заставили проплыть полдюжины кругов в ледяной воде загаженного отходами озера.