Он хорошо знает, что ей ничто не может быть обременительно. Что для нее нет большей радости, чем постоянно услужать ему. Но он нарочно говорит так, чтобы задеть ее, причинить боль. Несносна ему эта покорность и влюбленная назойливость.

А когда она поворачивается и, тяжело покачиваясь, уходит, он глядит ей вслед и чувствует сожаление. Ведь эта женщина красивее всех роз. Почему же у него не находится для нее десятой доли того чувства, которое он испытывает к бездушным растениям? Эти цветы развратили его своими слишком уж изысканными красками и порочным ароматом. Он уже не воспринимает простую, естественную красоту.

Марина останавливается у его розария. Даже по спине ее видно, как она блуждает глазами по цветочным группам, как голова ее, словно хмелея, клонится то в одну, то в другую сторону. Нет, право, жаль становится эту девушку. Но он берет себя в руки и отводит взгляд. Ему никогда не нравилось то, что само дается. Он привык завоевывать, побеждать, захватывать…

Когда он возвращается ко дворцу, фонтан уже сеет свой мелкий дождик. Точно сквозь мелкое ситечко, падают капли в бассейн. Вся поверхность его рябит от пузыриков и бесчисленных вскипающе-угасающих кругов. Не различить, где солнце играет в воде, а где весело мелькают шустрые рыбки.

Садовник Клейн с двумя помощниками поливает насаждения. Росистый туман не смыл вчерашнюю пыль. А сегодня все должно блестеть. Резиновые шланги извергают потоки чистой воды на макушки миртов, лавров и олеандров и на длинные листья пальм. Курится белая дымка. Воздух насыщен влагой.

Окна графини Франчески раскрыты. Самой ее не видно, но ее младшая камеристка, сухопарая француженка с голыми, острыми локтями, лежит на подоконнике, глядя наружу. Франк Аршалык здоровается и быстро сворачивает за угол. Терпеть он не может эту девицу с черными, узкими глазками. Надоели ему все эти избалованные бездельем женщины с их извращенной фантазией и чувственно бесстыдными глазами.