Виконт Пикар ошеломлен — это чувствуется. Но умеет вести себя. И если наблюдать за ним пристально, то видно, как уголки его крепко сжатых губ дергаются от безвкусицы, с которой эти миллионы растрачены.

Франк Аршалык этого не видит. Он смотрит, как граф Эстергази с баронессой Пикар отделяются. Он, с его слабыми ногами, не может долго ходить. И баронесса, как заботливая мать, ни на шаг не покидает его. Отпрыски их, предводительствуемые церемониймейстером, вдвоем продолжают экскурсию.

Когда входят в комнату, где Франк Аршалык стоит у своих цветов и растений, бескровное лицо виконта Пикара становится вдруг еще белее. Он деликатно прикасается платочком ко лбу: голова чуточку кружится от этой смеси тяжелых ароматов и испарений, которые не могут вытянуть даже высокие открытые окна. Но он и не скрывает этой своей физической слабости. Держится он прямо и направляет свой монокль на все, что в этой комнате заслуживает внимания. Только Франка Аршалыка на сей раз, видимо, не замечает. Слишком много тут всяких ливрей, чтобы обращать на каждого внимание.

Франк Аршалык смотрит на этого еще моложавого, но уже худосочного человека и снова чувствует примерно то же, что недавно, там, у своих роз. Сшитый по последней моде сюртучок обтягивает тщедушные плечи. Пальцы унизаны кольцами. В галстуке сверкает бриллиантовая звездочка. Но эта бескровная бледность лица, эта сетка синих жилок на руках… Никакая медицина или косметика не смогут добиться хотя бы иллюзии силы и мужского здоровья в этом преждевременно увядшем теле. И рядом с ним Франческа, стройная, цветущая, красивая… Стена начинает клониться в глазах Франка Аршалыка. Он устремляет взгляд в пол.

А те на минуту присаживаются в овальной нише, как раз напротив него. Сопровождающие остаются на почтительном отдалении. В комнате отчетливо слышно, как графиня разговаривает со своим гостем.