Карл налил виски. Тимоти Рац бросил карты и встал. Джонни вылакал виски. Я закрыл глаза.

Голос врача звучал резко:

– Где она, Ималин?

Другой голос ответил – никогда в жизни я не слышал подобной интонации. Слова текли холодные, сдержанные, словно обуздываемые самообладанием, но сквозь эту холодность проступало крайнее человеческое отчаяние. Нарочитая монотонность и бесстрастность не могли скрыть дрожи, вызванной огромным горем.

– Она в этой комнате, доктор.

– Так… – Длинная пауза. – И долго она висела?

– Я не знаю, доктор.

– Почему она это сделала, Ималин?

Снова монотонный голос:

– Я… не знаю, доктор.

Еще более длинная пауза и потом:

– Так… Ималин, вы знали, что она ждет ребенка?

Холодно-сдержанный голос дрогнул. Послышался вздох и невнятное:

– Да, доктор.

– И поэтому вы так долго не входили в комнату, где она… Нет, Ималин, нет, моя бедняжка, я вовсе не думаю, что вы…

Голос Ималин снова обрел уверенность.

– Вы ведь можете выписать свидетельство без упоминания…

– Разумеется, могу, безусловно, могу. И с гробовщиком я договорюсь сам. Не волнуйтесь.

– Благодарю вас, доктор.

– Сейчас позвоню. Я не могу вас оставить одну. Пройдемте в другую комнату, Ималин. Я дам вам успокоительное…

– Виски? Виски для Джонни?

Я увидел улыбку и качающуюся лохматую голову. Жирный Карл налил еще стакан. Джонни Медведь выпил его, прошел, крадучись, в глубь комнаты, заполз под стол и уснул.

Все молчали. Люди подходили к стойке и молча расплачивались за выпитое. Они казались сбитыми с толку: на этот раз их система получения сведений не сработала до конца. Спустя несколько минут в притихший бар вошел Алекс. Он быстро направился ко мне

– Вы уже знаете? – тихо спросил он.

– Да.

– Этого я и опасался! – воскликнул он. – Я говорил вам позавчера. Этого я и боялся.