– Чего вам?

– Виски, – серьезно говорил Тимоти.

В длинной комнате люди с ферм и из деревни сидели на грубо сколоченных стульях или стояли, навалившись на старую стойку. Здесь всегда тихо и монотонно жужжали голоса, и только во время выборов и больших боксерских состязаний кто-нибудь ораторствовал и мнения высказывались в полный голос.

Я терпеть не мог выходить из бара в сырую тьму и, послушав, как тарахтит дизель на землечерпалке и лязгает ковш, брести в свое унылое жилище у миссис Рац.

Вскоре после приезда в Лому я познакомился с Мэй Ромеро, хорошенькой полумексиканочкой. Иногда по вечерам я прогуливался с ней по южному склону холма, пока назойливый туман не прогонял нас обратно в деревню. Проводив девушку домой, я заглядывал в бар.

Однажды вечером я сидел в баре, разговаривая с Алексом Хартнеллом, владельцем небольшой благоустроенной фермы. Мы толковали о том, как надо ловить окуней, когда дверь бара открылась и вошел какой-то человек. В комнате все замолчали. Алекс толкнул меня локтем и сказал:

– Это Джонни Медведь.

Я оглянулся.

Прозвище настолько метко характеризовало внешность этого человека, что лучше и не придумаешь. Он был похож на большого, глупо улыбающегося медведя. Его голова со всклокоченными черными волосами покачивалась на вытянутой вперед шее, длинные руки тоже висели перед телом, словно он только что ходил на четвереньках, а сейчас поднялся на задние лапы, выполняя цирковой номер. Короткие кривые ноги оканчивались странными квадратными ступнями. Он был в костюме из грубой темно-синей бумажной ткани, но ходил босиком; ступни у него не были изуродованы или как-нибудь деформированы, просто они были квадратные. Он стоял в дверях, руки у него подергивались, как это бывает у слабоумных, на лице сияла глупейшая счастливая улыбка. Он двинулся вперед; несмотря на всю его громоздкость и неуклюжесть, казалось, что он осторожно крадется. Он ходил не как человек, а как зверь на ночной охоте. Он остановился у стойки, взгляд горящих глазок просительно блуждал от лица к лицу.