– Как вам будет угодно, сэр.

     В его  голосе я уловил легкую иронию: разозлиться  он не разозлился, но был явно разочарован, и я дипломатично переменил тему.

     – Эх, Дживс, и кутнули мы вчера!

     – Хорошо провели время, сэр?

     – Да уж, повеселились на славу. Гасси просил передать вам привет.

     – Я высоко ценю его любезность, сэр. Надеюсь, мистер Финк-Ноттл  был в добром расположении духа?

     – О, лучше некуда, особенно если вспомнить, что близится час, когда он станет зятем сэра Уоткина Бассета.  Слава  Богу,  что  он, а не я, Дживс, – могу лишь благодарить Всевышнего.

     Произнес я это с большим жаром, сейчас объясню почему. Нынешней весной, когда мы праздновали победу в Гребных  гонках, я попал в суровые лапы Закона за попытку освободить  голову полицейского от  его каски и,  сладко  проспав ночь на голой деревянной скамье  в  участке, был доставлен на Бошер-стрит  и оштрафован  на  пять фунтов – на  целых  пять моих кровных фунтов.  Мировой судья, который  вынес  этот возмутительно несправедливый приговор, – должен признаться, публика встретила его  одобрительными  возгласами, – был не кто иной, как старикан Бассет, папаша будущей невесты Гасси.

     Как потом  выяснилось, я оказался  одной из его последних жертв, потому что  буквально  через полмесяца он получил от  дальнего  родственника  очень неплохое наследство, оставил  службу и перебрался  жить в деревню.  Так,  во всяком случае,  он сам представил дело, но  лично я  убежден, что это  самое "наследство" он сколотил, прикарманивая штрафы.  Хапнет  у  одного  пятерку, хапнет у  другого, третьего – глядишь,  лет эдак через  двадцать составился солидный капиталец.

     – Вы ведь помните, Дживс, эту злобную тварь? Настоящий изверг.

     – Возможно, сэр, в кругу своей семьи сэр Уоткин не столь суров?

     – Сомневаюсь.  Цепного пса  в овечку не превратишь. Ну  да черт с ним. Письма есть?